Справочная
Информация
Чтобы добавить (или исправить) информацию в справочник заполните форму в разделе контакты.

Будь ты проклята, война!

Дети войны. Вопреки всему мы выжили. И выросли достойными людьми. И выбрали по жизни правильные дороги. Но сколько жизней унесла она, сколько погубила счастливых судеб, сколько горя принесла. Будь ты проклята, война...

В тот жаркий июньский день ничто не предвещало беды. Мы, вся ребятня нашей улицы, шумной ватагой поспешали к пруду. И вдруг в чьем-то истошном крике выплеснулось в умиротворенную, напоенную пряным запахом разнотравья и щебетом птиц тишину слово «война». Мне было всего 8 лет, детская память была настолько обострена, что по сей день сохранила события тех горьких лет.

Наша ватага вмиг притихла: как ни малы и беспечны мы были, а поняли, что произошло что-то страшное. Мой отец Дмитрий Николаевич Ачкасов работал в райисполкоме, в доме был приемник, и к нашему дому сходились плачущие навзрыд женщины, посуровевшие мужчины - слушать Правительственное сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину.

Отец был в тот момент в командировке, и, когда на другой день он вернулся, я с плачем бросился к нему на шею: «Папка, война!» Он бережно опустил меня на землю и сказал, что война эта скоро кончится, потому что Красная Армия очень сильная.

В августе сорок первого отца провожали на войну. Солнце нещадно палило, и мы — мама с крохотным Толиком, я и трехлетний Витя — шли через Будиловку к райвоенкомату. Там стояли грузовики и было много народу. Прозвучала какая-то команда, и началась отправка. Помню, как словно в предчувствии этой разлуки я бросился к машине с криком «Папка!» и ухватился ручонками за борт. Мама и еще кто-то из соседок едва смогли разжать мои руки и стали успокаивать. Между тем машины тронулись, и я еще раз увидел своего отца. Как оказалось — в последний раз.

С фронта пришло три письма. Сейчас эта наша семейная реликвия. А 22 декабря 1941 года он погиб под Волоколамском в с. Порохово. Мы потом нашли место его гибели, очевидцев и вместе с мамой и братьями побывали на братской могиле, где похоронен наш отец.

...После проводов отца наступили страшные дни. Мама плакала, потому что по радио сообщались только плохие новости: немцы быстро продвигаются по нашей земле, бесчинствуют, а в декабре сорок первого заняли Измалково. Бой был жестокий. Мама с братишками и соседка Дарья Артамоновна с детьми прятались в нашем просторном подвале. А мы с дедом (а вдруг подвал завалит, кто наших откопает) прятались за стеной сарая. Было очень страшно, кругом рвались снаряды и мины, свистели пули, а рядом с нами упал большой осколок. Дедушка сказал тогда, что это наша смерть мимо прошла.

Помню, как горели дома на Субботино, как со стороны Глотово шли фашистские танки. Горел райисполком, где работал отец, горели станция, нефтебаза, и ночь превратилась в день. А наши части отступали...

...Утром фашистский гарнизон был расквартирован в селе. Я видел все, что происходило на нашей улице, помню, как к нам зашел патруль — три немца с овчаркой, как они все перерыли в доме и, увидев пластинки с докладами Сталина, раздавили своими сапогами. Меня же едва не застрелил немец из-за того, что я взял с подножки автомашины наш веник. Фашист поднял меня за шиворот и приставил пистолет к голове. Потом раздумал стрелять и бросил на снег, пнул сапогом и ушел.

Недели через две немцы стали отступать, и в это время в село вошел лыжный финский батальон. Обмороженные, злые, финны представляли не меньшую опасность. Тут чуть не погибла мать, которая пыталась отстранить голодного завоевателя, потянувшегося за хлебом. Я стоял рядом с мамой, когда он снял с поясного ремня крюк с веревкой и показал, что он мать повесит, а дом сожжет. Мне стало жутко. Ночь провела наша семья за печкой. Враги, видно, были очень напуганы, что даже плач моего маленького брата их всполошил.

Наутро в Измалково пришли наши. Увидев парней в маскхалатах, с автоматами на груди, дедушка выбежал из дома и с радостью их обнимал.

Война продолжалась. Но наша армия уже наступала, и мы, мальчишки радовались этому, радовались, что над Слободой был сбит фашистский самолет, а спустя несколько часов солдаты провели пленных вражеских летчиков к нашему дому, где размещался особый отдел.

А потом нам принесли похоронку. Было тяжело смотреть на убитую горем маму. Мы не знали, как ее утешить, потому что были малы и сами, глядя на нее, ревмя ревели. И только дедушка сумел убедить ее в необходимости побороть горе: надо для детей жить, сирот и так слишком много.

Горькое это было время. Погиб отец, фашисты все разграбили, в трескучие морозы зимой сорок первого топить печку нечем — от надворных построек осталось несколько стропил и балок. Но насколько трудным было время, настолько добры и щедры сердцем были люди. Горе сплотило и жителей нашей улицы. Не оставляли маму в ее беде Евдокия Гордеевна и Мария Григорьевна Рягузовы, Дарья Артамоновна Ачкасова, семьи Воробьевых и Вобликовых. Помогали словом, делились хлебом-солью, живительным угольком, чтобы затеплить огонек в доме.

Я помню, с каким старанием мы, голодные и полураздетые, учились в школе. Ведь каждый кроме школьных уроков имел много обязанностей по дому, а иные были за старших в доме.

Я помню, в декабре сорок третьего умер дедушка Николай Мокеевич и могилу в скованной морозом земле копали два моих двоюродных брата 14 и 15 лет и две его дочери, а мама собирала по доске у соседей, чтобы сделать гроб. Мне не забыть, как на меня, десятилетнего, легли вдруг все мужские заботы по дому. И уход за подаренной теткой телочкой — нашей будущей кормилицей - тоже была моя обязанность. Мне не забыть гула немецкого самолета, который на бреющем полете строчил по нам, катающимся на пруду мальчишкам, из пулемета. Только Божья милость спасла тогда нас от смерти.

Пришла победа. Люди ликовали и плакали. Встречали фронтовиков. Вместе со всеми ходил на станцию в надежде встретить отца и я. Но тщетно. Мой отец навсегда остался молодым в моей памяти.

Закончилась война, но пришло новое испытание — голод из-за неурожая. Не дай Бог испытать это даже врагу. Лебеда, крапива, щавель, съедобные коренья, яйца птиц, да и сами птицы — вот что составляло летний рацион детей голодной послевоенной поры. Мама варила картошку и делила на всех поштучно. Картофельную кожуру сушили и мололи. Ею же и корову подкармливали.

В школу за мной заходили мои друзья Коля Курасов (в недавнем прошлом собкор «Известий») и Ваня Крылов. Они жили еще беднее нас, и мама всегда угощала их затирухой — сваренной на молоке, пополам с водой натертой вместе с кожурой картошкой. Вид у варева был синеватый, но голод все-таки утолялся.

Подрастая, мы, мальчишки, тоже помогали колхозу. В 12-13-летнем возрасте я скашивал за день по 10-15 соток луговой травы. У нас даже было ребячье звено, куда входили еще Алексей Воробьев, братья Мазановы, Иван Ачкасов.

Евгений Ачкасов, уроженец с. Измалково, г. Казань.
«Сельский Восход», 2006г.

Для путешественников - Измайловская Бета с недорогими номерами — гостиница на востоке Москвы.

Оставить комментарий

Яндекс.Погода

Информеры курса валют доллара

Чернавская сельская библиотека Весь Елец – информационно-справочный портал о городе: администрация, предприятия, бизнес, образование, туризм, краеведение, фото и пр.

установка унитаза цена челябинск